Форум Умных Людей

Здравствуйте, гостьВход | Регистрация )

 
Ответить ·  Новая тема
 :: «Пятьдесят оттенков свободы»: страшная альтернатива феминизма, или Как превратить мужчину в подкаблучника
 
Ваши новости
сообщение 14.2.2018, 20:01
Сообщение #1


Homo Immortalis
******

Группа: Members
Сообщений: 26731
Регистрация: 21.11.2008
Пользователь №: 51679
Спасибо сказали: 146




Репутация:   -292  


Бесспорное достоинство «Пятидесяти оттенков свободы» (реж. Джеймс Фоули) в том, что этот фильм исключает разочарование. Навряд ли на эту ленту пойдет тот, кто не познакомился с двумя предыдущими картинами, а значит, знает, что ожидать от финала трилогии. Ничего интересного. Или короче: ничего. Поскольку даже единственный вопрос, который может возникнуть при просмотре, а удастся ли Золушке, она же Анастейша Стил (Дакота Джонсон), укротить своего принца Кристиана Грея (Джейми Дорнан), чуть сдвинутого на почве «сладкой боли» — БДСМ-доминирования, уже вполне разрешен просто «полусотней оттенков серого»: удастся, еще и как. Это уже заложено чуть ли не в самом начале, когда она падает при входе в его кабинет. Посему и сконцентрируемся на развитии очевидного в попытке от частных моментов перейти к чему-то более общему, что объясняет, прежде всего, успех книги и — сравнительный — кинотрилогии.

Итак, «На пятьдесят оттеков темнее» закончилось на том, что Дориан сделал Анастейше предложение руки и сердца, на которое она ответила согласием. Соответственно, «оттенки свободы» начались с их брачного торжества, являющегося — по логике повествования — неотъемлемым условием для проникновения в их — уже общую — жизнь двух судьбоносных вещей, точнее, людей: злобного Хайда (Эрик Джонсон), наметившегося еще в «Темнее», и будущего ребенка. Эти две линии, не особенно, на первый взгляд — и только на оный! — меж собой переплетающиеся, выступают в качестве структурных — в смысле сюжетостроения, за которым скрыта весьма нехитрая фабула — укрощения строптивого, одомашнивание дикого, приручение вольнолюбивого и так далее, в общем, история становления подкаблучника. Или по-другому: реализация «четвертого пути» (матриархат, патриархат, агрессивный феминизм, вылупившийся из эмансипации — соответственно) — тотального главенства женщины — и в этом отношении стопроцентного феминизма, но достигнутого сугубо патриархальными, то есть теми, которыми женщина обладает изначально и которые культивируются западной культурой, средствами: сексуальностью, покорностью, нежностью, красотой и проч. Но пойдем по порядку.

И первое, с чем столкнемся — это мистер Хайд. Совершенно вроде бы необязательный, если не высосанный из пальца персонаж. Зачем он понадобился — для остроты сюжета? Да, он сообщает ленте определенный накал, но этим его значение не исчерпывается. Дабы не гадать, обратимся к первоисточнику.

Э. Л. Джеймс, автор романа, литератор, по существу, непритязательный, наивный, пожалуй, даже примитивный, для которого текст — это прежде всего некий message, чисто эстетическое качество его — вариативно, то есть может присутствовать, а может и нет. В случае «Оттенков» — это определенно второе. Следовательно, и набор используемых приемов крайне прост и незатейлив, так как разного рода сложности, как минимум, затемняют, расширяют и так далее смысл сообщения, который, исходя из текста Джеймс, должен быть прозрачен, как родниковая вода. Поэтому она и задает загадку — уже после того, как дает на нее ответ.

Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы не увидеть за говорящей фамилией Хайд (ну кто же не читал шедевр Роберта Стивенсона?!) заданность на двойничество. Разумеется, бывший главред — двойник, альтер эго Грея, черная, так сказать, половина. На это также указывают еще два момента. Во-первых, они выросли в одном приюте, и то, что усыновили Кристиана, а не Джека (отсылка к имени Потрошителя?) — чистая случайность и одновременно причина мести последнего. А во-вторых, склонность Хайда к насилию в сугубо деструктивном смысле: для него это способ самоутверждения и метод воздействия, — в отличие от Грея, для которого страсть к насилию слилась с эротикой и трансформировалась в БДСМ-доминирование. По сути, борьба с Хайдом суть борьба Кристиана с самим собой — с собой негативным и разрушающим. С тенью, если воспользоваться юнгианской терминологией.

Любопытно, что в этой схватке победу одерживает не мистер Грей, в принципе, по законам жанра должен был он, но миссис Грей. Именно она тайком от Кристиана вступает в противоборство со злодеем и в неравной схватке одерживает вверх: не убивает, а гуманно ранит в ногу — как раз к приезду полиции: пожалуйста, вяжите преступничка. То есть, переводя на метафорический уровень, Анастейша расправляется с темной, неподконтрольной половиной своего возлюбленного, что находит подтверждение в их отношениях, которые с каждым днем все приближаются и приближаются к канону традиционной семьи. Сначала Анастейша препарирует его свободолюбие, тягу к одиночеству, независимость — привязывая к себе и делая подвластным себе, затем вводит третьего игрока — ребенка. Точнее, покамест в форме зародыша, но это ничего не меняет. По сути, ждать ребенка в данном случае приравнивается к тому, чтобы его иметь. Если тема аборта не вылезла сразу, то вряд ли можно подумать, что мать надеется на выкидыш или несчастный случай с таким же результатом.

Разумеется, Кристиан не готов к такому повороту событий. Здесь сами собой всплывают «99 франков». В них коллизия решается совсем иначе. И в сравнении с героем Бегбедера Грей встречает новость не так уж и плохо. Да, он не в восторге, оно и понятно: он хочет наесться всласть и досыта новыми отношениями. Но не является ли «всласть и досыта» синонимом пресыщения? Позволь ему сделать это, и кто даст гарантию, что ему, допустим, не захочется вернуться к прежнему образу жизни, имея за плечами нелегкий опыт семейных тягот и радостей? Такой гарантии никто не даст, наоборот, чем сильнее его чувства к Анастейше на сегодняшний день, тем выше вероятность того, что он перегорит. И оставить его возле себя — связать — остается только одна возможность — погрузить в новый опыт — сделать отцом.

Его реакцию Джеймс мотивирует очень примитивно: страх, что ребенок вытеснит его из жизни жены, что у них не будет секса, наконец. Закавыка, на самом деле, в другом: беря во внимание то, что самого Грея в детстве бросила мать, для него отцовство приобретает статус совершенно новой жизни. Не жениться, а именно стать отцом для него значит поставить точку в своем прошлом, ибо обратного пути не будет, теперь он будет связан намертво. И в понимании дражайшей половины это значит повзрослеть. Но является ли потеря свободы взрослением? Если ты взвалил на себя обязательства, предусмотренные обществом, и их выполняешь — разве это говорит о том, что ты стал взрослым? Сознательным элементом общества — да, но взрослым? Взросление, оно как минимум подразумевает не просто взятие на себя неких обязательств, но осознанное взятие. А таких людей, которые могут четко объяснить, зачем они вступили в брак, зачем они завели детей — я лично не встречал.

И вот здесь эти две линии, можно сказать, сливаются в одну — история с Хайдом как метафорическое укрощение Грея и свадьба и ребенок — как прямое и непосредственное. Впрочем, семейная жизнь может показаться неким новым измерением, обретенным счастьем, раем, базирующемся на взаимопонимании, скажем так, балансе сил и желаний, некоем подобие слияния — помните финальную сцену, когда уже Анастейша зовет Кристиана в «красную комнату»? — но это — не более чем иллюзия. Ибо ее якобы потакание его наклонностям суть оружие против него же: грубо говоря, вкладывая своей рукой в его плеть, она этим берет власть в свои руки, так что Кристиан доминирует де-юре, тогда как Анастейша — де-факто. И вот здесь мы подходим к самому интересному: к разгадке того, с какого это перепугу бульварная сентиментальщина, крепко сдобренная порно (если брать роман) или мягкой безвкусной БДСМ-эротикой (если — фильм) вдруг вызвала такой колоссальный отклик в сердцах миллионов почитательниц?

Ответ прост, как лапти. Джеймс — в чем ее единственное достижение — умудрилась выразить на бумаге, точнее, на экране компьютера мечту миллионов (имею ввиду женское население нашей планеты) посредственностей — о принце на белом коне: каков он сейчас, в наше время. И более того: рассказать простую, но в принципе связную историю, как этого принца захомутать (якобы по зову сердца) и поместить под каблук. Плюс писательница сделала безошибочный ход, на передний план поместив секс. Что ни говори, а женская сексуальность — феномен, покамест не до конца осмысленный и не до конца закрепленный в культуре. И Джеймс на свой лад пытается его отрефлексировать и закрепить в рамках и средствами патриархальной культуры, побеждая ее в итоге. Таким образом, «Оттенки» — это сугубо социологический феномен, нежели литературный и уж тем более кинематографический — к последним категориям он имеет очень косвенное отношение, тогда как к социологии — самое прямое. Я бы вообще сказал, что трилогия Джеймс — это социологический документ, почти манифест, нашедший свою реализацию сначала в формате романа, а после — кино.

Следовательно, кинематограф для «Оттенков» выступает уже как третий институт, третья стадия, оказавшаяся самым слабым местом, поскольку визуальный ряд бесстрастно обнажает всю слабость вещи как художественного произведения. Социологический манифест если и подлежит экранизации, то это будет кино для избранных, массы оно не затронет. В этом плане трилогия и «Свобода» в частности, конечно, превзошла себя: она затронула женскую массу, не так чтоб сильно, но, думается, кассу фильм соберет. Что говорит не столько об эстетической силе фильма, сколько о том, что подобное умонастроение — норма, а не исключение, не извращенные фантазии госпожи Джеймс.

Это — ответ как жесткому патриархату, так и феминизму одновременно. На самом деле женщина не хочет менять мир, ее вполне устраивает тот, в котором она обитает. Что, в свою очередь, не отметает того, что в этом мире она хочет быть хозяйкой, но хозяйкой по правилам этого патриархального мира. Подчиняясь и покорствуя — она правит. Ублажая и воплощая мужские фантазии и предпочтения — она реализует свою собственную сексуальность. И это при том, что роль мужчины как добытчика и защитника остается неизменной. Согласитесь, очень удобная позиция. И очень, если вдуматься, страшная, пострашнее феминизма и эмансипации, потому что нарушает исходный — онтологический — порядок: лишает мужчину мужественности, превращает его в безвольный придаток — так, Грей спешит удовлетворить любой каприз своей ненаглядной, только б она позволила себя заковать. И вот в этом и смысл названия — «Пятьдесят оттенков свободы» — в отсутствии таковой, но в доминировании через покорность — для женщины и в покорности через доминирование — для мужчины. Здесь Джеймс попала в точку — свободы нет, есть лишь ее оттенки. Хотя, думается, сама она вкладывала совершенно иной смысл: что свобода достигается в браке — через покорность и наручники. Идея наивна и беспомощна, по крайней мере, в такой (это вам не «История О»!) трактовке, впрочем, как и книга, и как сам фильм.

Фото из открытого доступа.













Источник: vnnews.ru


 

Быстрый ответ · · Ответить · Новая тема
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0


 :: Быстрый ответ
Полужирный
Курсив
Подчеркнутый
Вставить изображение
Смайлики
Цитата
Код
 Аватар:
 
 Отправлять уведомления об ответах на e-mail |  Включить смайлики |  Добавить подпись
   
 

RSS Текстовая версия Сейчас: 22.8.2018, 2:42
размещение рекламы; info@onfim.com; тел. +7 (8162) 90-00-35
Рейтинг@Mail.ru