Форум Умных Людей

Здравствуйте, гостьВход | Регистрация )

 
Ответить ·  Новая тема
 :: Тварь, wasted time http://www.proza.ru/2014/01/02/791
 
Mr.Black Share
сообщение 11.4.2014, 0:34
Сообщение #1


Homo Erectus
***

Группа: Members
Сообщений: 116
Регистрация: 4.1.2014
Пользователь №: 112868
Спасибо сказали: 3




Репутация:   2  


Часть 1
— Спасибо, что подкинул, — выпрыгиваю с машины, прихватив с заднего сиденья рюкзак, и, закинув его на плечо, приподнимаю руку, прощаясь с водилой, который, кивнув, тут же отъезжает.
Осмотревшись и глянув на часы, поправляю лямку на плече и шагаю в сторону леса. Колкий кустарник вдоль дороги редко перемежается высокими соснами. Перепрыгиваю канаву. Мостик, сложенный из пары брошенных стволов березы, кажется мне совсем хиленьким. Пробираюсь через колючие заросли.
Под ногами хрустят ветки, невольно заставляя прислушиваться. Темно. Луна светит ярко, но ни черта не видно. Она полосами света разрезает тьму кустов, покрывая их смутными тенями, похожими на тянущиеся со всех сторон руки, пытающиеся содрать с меня легкую куртку.

За знаком Нехино, прямо через лес в сторону озера, пару километров, пока не упрешься в пруд. Если проворонишь, то костер уж точно заметишь.

Ее голос звучит в голове, напоминая, чтоб не заблудился. Тихо бурчу под нос себе:
— Помню-помню, уже иду...

Останавливаюсь.
Пролесок становится гуще, почти ничего не видно — вытаскиваю из рюкзака фонарь. Так будет надежнее. Заодно закуриваю, отгоняя мошкару. И откуда ее столько в лесу, когда жрать некого?
Или она вся на меня слетелась?

Отмахиваясь и шлепая себя по щеке, забивая особо назойливого комара, шагаю дальше. Хруст веток и шуршание листвы нарушается шорохом сбоку. Останавливаюсь, прислушиваясь.

Еж?
Или кабан?

Стою тихо, не шевелясь: связываться с боровом особого желания нет. Напугаю — понесется.
Постояв, делаю шаг к дереву; если что, придется лезть, но навряд ли это будет удобно в высоких ботинках с хорошим протектором. Зря кеды не надел.
Шорох, треск веток — несется что-то крупное. Шарахаюсь назад.
Животное уходит в противоположную от меня сторону. Выдохнув и подождав, пока оно удалится, продолжаю путь; прохожу мимо поваленного дерева. Луч света фонарика скользит по покрытому лишайником и мхом стволу. Перебираюсь, цепляя ботинком ветку. Она с громким хрустом ломается. Выматерившись, откидываю ее.
Надо же было проворонить поворот. И сесть брюхом на кучу мусора, не доехав всего-то пару-тройку километров.
Машина оказалась неподалеку от заброшенной деревушки, состоящей из нескольких покосившихся домов и, как ни странно, двухэтажной, затопленной по самые окна общаги. И нах она нужна в этом захолустье?

Из-за глупости задержался на несколько часов, и теперь ползти приходится во тьме, ни черта не видя. А Ведьма ждет, наверно, уже думает, куда запропастился.
Осталось немного. Сегодня мы должны встретиться. Ни разу ее не видел. Черт, наша первая встреча, еще и с таким опозданием.
Теперь бы не заблудиться. Принюхиваюсь. Раз есть костер, значит, и дым должен быть. Тянет легко, еле слышно — видно, ветер не в мою сторону, но я достаточно близко, чтоб почуять.

Глупая затея. Но где еще могут встретиться Повелитель Шабашей и Ведьма Загогуленных Долин?

Жрец и Колдунья.

На берегу озера, ночью, при полной луне.

Смахиваю паутину с лица, чешу нос, но ощущение тонкой нити не хочет убираться.

Она хочет мне что-то показать — то, что мне надо видеть и в чем ей помочь.
Устоять не смог. Согласился, тем более зная ее.
Не простая девушка, с коей я сотрудничал.
Я же не ведьмак, просто магнит. Притягиваю к себе все, что шевелится и не шевелится тоже. Могу найти все что угодно.

Задумавшись, забываю, куда бреду, и пугаюсь, когда меня касается горячая рука:
— Куда разогнался? — улыбаясь, обнимает меня. — Я ждала тебя, ты опаздываешь.

— Застрял по дороге, прости, — обнимаю в ответ, вглядываясь в темноту и рассматривая девушку. Чуть ниже меня, ладно сложенная, в джинсах, куртке и кроссовках. Волосы прикрыты, видимо, чтобы не донимали мошки с комарьем.

— Ты мне должен помочь. Тебе будет и самому интересно, — отпускает и, развернувшись, манит за собой.
Блеснув улыбкой, ныряет в темноту — шагаю за ней.

— Осторожно, обрыв, — она исчезает. Аккуратно спрыгиваю следом. Вот и озеро с костром. По одну сторону словно стеной прикрывает выступ, с которого мы спустились, по другую — пруд; доступ к нам остаётся только с одной стороны или же с верха утеса.

— Некогда здесь было селение, — она осыпает солью круг вокруг нашего привала, пока я разбираю рюкзак, вытаскивая консервы и спальный мешок, ибо ночевать нам прямо здесь. Пара бутылок воды и термос с кофе, притащенный из машины. — Весьма не из бедных. Благо земля здесь хорошая и сельское хозяйство процветало, а город не так далеко. Плоды сельской деятельности, а также охоты продавали в городе, и деревушка не бедствовала. Скот не болел. Охотников и рыболовов было достаточно. Пока не завелся Зверь, треплющий живность. Из леса пропали даже кабаны, кои здесь обитали ранее в несметном количестве и совершали набеги на огороды. Охота перестала приносить доход, а домашний скот начал подвергаться нападениям. За зиму вся скотина селения была передушена неизвестным хищником, которого не могли выловить охотники, патрулирующие деревню и шарящие по лесу. Вскоре деревушка стала пустеть. На одних огородах и рыбе не протянешь, да и семью не прокормишь без молока и кур.

Молча наблюдаю, как она, пройдя и очертив четкую белую замкнутую кривую вокруг нашего на сегодня пристанища, откладывает банку и присаживается у костра. У нее ровный глубокий голос прирожденного рассказчика, и, казалась бы, она совершенно не растеряна из-за нашего положения.

В лесу, с относительно знакомым мужчиной, вдвоем, ночью, с новой сказкой на руках.

Внимательно слушаю, следя глазами, как она передвигается, присаживается рядом с костром на такой же, как у меня, спальный мешок и скидывает капюшон.
На ее лице пляшут отблески огня, словно гладя его, раскрасневшиеся щеки и выбившиеся пряди волос; она сдувает их с лица, смешно хмуря нос, и смотрит на меня, разглядывая также незнакомое ей лицо.

— Ты действительно молодо выглядишь, — она хихикает, тут же собираясь и делая серьезное лицо.
Не могу сказать, что она старше меня смотрится, хотя я знаю, что, по сути, так и есть, если откинуть рамки.

— Я старше, — улыбнувшись, она продолжает. — Деревушка быстро опустела. Осталось всего несколько семей. Которые вскоре также пропали, то ли съехав, то ли попав в зубы твари. Но нехорошая слава стала ходить по окрестностям. Поговаривали, словно сам черт облюбовал это место и теперь обитает здесь на правах хозяина. Но, как считала советская власть, ни черта нет, ни бога. Есть земля, довольно плодородная для колхоза. Вскоре Черта потеснили, устроив под боком разработку, выстроили дома и даже общежитие, чтоб устроить людей на первое время, с расчетом бурного развития сего предприятия, — она делает паузу, останавливая свою чуть торопливую речь. — Возможно, ты проезжал мимо и видел заброшенную деревушку.

— Там осталась моя старушка. Пролетел поворот, застрял, сев на брюхо, потому и опоздал: обошел всю территорию, но ни связь не берет, ни людей нету. Прямо рядом с общагой, за кустами осталась. Пришлось на трассу пешком шагать и на попутке добираться сюда, — отмахиваюсь от надоедливого комарья. — Завтра заберу, как разберемся. Мы здесь за зверем? — смотрю на нее. В ее глазах играют чертики, но это всего лишь отголоски пламени; они же окрашивают ее собранные назад волосы в рыжеватый цвет. Хмыкаю, растягивая губы в улыбке: действительно ведьма.

— За ним, — она кивает. — Я хочу знать, кто он. Ты должен помочь, я одна не справлюсь, сам понимаешь, — тут она разводит руками, — что б ты ни говорил, я не парень, а всего лишь женщина. Маленькая и хрупкая.

При нашем первом столкновении на одном из форумов я принял ее за парня и долго наяривал круги, пытаясь приманить ее к себе в напарники, на что она смеялась и отпихивала, говоря, что девушка. До последнего не верил. А теперь она сидит напротив меня. И я вижу доказательство. Как минимум грудь утверждает мне, что парень она только психологически. Глупые ники: Предводитель Шабаша и Ведьма Загогуленных Долин. Дело рук ее фантазии. Так и прижилось.

Работая уже не в первый раз вместе, мы впервые видим друг друга на расстоянии вытянутой руки.

— Что я должен буду сделать?

— Просто идти со мной. Внутри круга он нас не тронет. Я хочу увидеть его последнюю вылазку, и если он еще здесь, то ты должен помочь его убрать.

— Понял, — киваю. Не впервой: какой только дряни не видел, мотаясь в поиске новой добычи.

— Ты же помнишь, что такое осознанный сон, так ведь?

— Помню, — киваю ей в ответ.

— В этот раз он будет еще и во времени, — продолжает она. — Это безопасно, так что перекусывай и отправляемся, я пока приготовлю все.
Живот предательски урчит, напоминая мне, что хотя бы раз в сутки суп должен быть в желудке. Вскрыв ножом банку тушенки и подняв крышку, ставлю на костер — бумажка тут же обгорает. Ее весело слизывают огоньки. Тушенка, шипя, разогревается, пока я наливаю себе кофе.

— Ты спать собрался или бодрствовать? — строго спрашивает, отвлекаясь от заваривания какой-то дряни в кружке, куда она бухнула непонятную траву и пару щепоток порошка отвратительного коричневато-желтого цвета.

— Спать, — приподнимаю голову. — Кофе? — смотрю вопросительно. Кивает с укором, словно нерадивому ученику. — Я всегда перед сном его пью, не боись, вырубит, если не отравит, — морщусь, прикидывая вкус отравы.

— Смотри, спать должны оба.

— Ага, — стаскиваю тушенку, запивая кофе, уминаю вприкуску с хлебом.

— Выпиваем и сразу проваливаемся. Твое дело — не отходить от меня, когда я буду ловить время, — киваю, показывая, что внимательно слушаю, — после этого — просто наблюдать и запоминать, как все закончится; проснуться. Только не заблудись, мне будет сложно вытащить, да и время потеряем, — она строго смотрит на меня. Однако я, потупив взгляд, смотрю куда-то в сторону, ловя каждое ее слово.

Протягивает мою порцию отвара, как только доедаю, и, перенеся свой мешок к моему, берет за руку. Так мы и сидим рядом. Ее рука на моей, она по-прежнему смотрит на меня, ожидая дальнейших действий. Подсказывает:
— Пей.

Подношу к губам стопку и глотаю. Эта гадость, как огромный ком, напичканный иголками, быстро проходит по моему горлу, падает вниз. Все отдается неприятным, мерзким привкусом. Язык и горло горят. Вспоминаю цвет этого зелья — меня перекашивает. Прикладываю руку ко рту, сдерживаясь. Действительно дрянь, больше похожая на чай с волосами. Опять рвется наружу. Терплю, падая на мешок и крепко держа руку Ведьмы, закрываю глаза...

Прижав к груди девочку, несусь в сторону трассы. В голове стучит одна-единственная мысль: «Только бы успеть добежать, а там на машине или попутном автобусе, хоть до ближайшего селения, только подальше отсюда». Не разбирая дороги, несусь, стараясь не оступиться. Иначе нагонит.
Картина в нашем небольшом свинарнике на пять голов все еще стоит перед глазами.
Девушка, лицо которой обгладывает хряк.

Я проснулся среди ночи от истошного визга свиней. В колхозе оставалось всего три человека. Все остальные уехали в город на праздничное выступление. Какой-то художественный кружок со своей самодеятельностью. Свалила бо́льшая часть населения. Остались только мы, то есть я как сторож, свинарка — следить за живностью — да ее маленькая приболевшая дочка.

Что б ни говорили, свиньи почти всеядны и с удовольствием питаются падалью. Видимо, девушка раньше услышала шум, может, не спала: ребенок болен. Спустилась к ним, но к моему приходу визги свиней уже почти прекратились, а хряк обгладывал тело бедняжки. Меня чуть не вывернуло тут же, на месте. Разогнав живность, запер загон, чтоб они не тронули. Схватил ребенка и погнал к чертям с этого дьявольского места. Перед глазами все еще стоял образ огромного хряка, рыло которого ковыряется в человеческой плоти. Она спала, дверь в общежитие была выбита. Рычание из комнат второго этажа четко давало знать, что тварь — та самая, о которой в детстве мне рассказывала бабка, называя ее чертом.
Тварь уже здесь... Ружье осталось наверху, потому, схватив ребенка, я просто побежал, пока она нас не заметила.

Я слышу ее.
Она почти дышит нам в спину. Не нападает, а просто ждет, когда вымотаемся. Когда падем наземь, обессилевшие, думая, что оторвались.
Ветки хрустят под ногами и бьют в лицо. Ручонки девочки хватают за плечи — несусь из последних сил, стараясь не сбавлять темп. Хотя бы ребенок должен выжить.

Нога попадает в яму, подворачивается, со вскриком я падаю, подминая ребенка под себя. Она плачет, цепляясь за шею. Поднимаюсь на ноги — резкая боль не дает бежать, ковыляю, всего пара километров — и дорога. Дорога, по которой каждые полчаса проезжает машина, на которой ни разу не было случаев нападения: тварь туда не выходит.
Волоча ногу и держа всхлипывающего ребенка, шагаю, упорно двигаясь в сторону спасения. Прислушиваюсь, но вроде тихо, ее не слышно.

— Меня что-то коснулось. Мокрый нос...

— Не бойся, это лисенок, — шепчу девочке; она боязливо жмется.

— Правда?

— Да, — сквозь боль улыбаюсь, — не волнуйся, все будет в порядке.

Голова кружится от боли. Не знаю, что с ногой, но явно ничего хорошего. Тихое похрустывание в сапоге намекает на перелом, но отгоняю его: даже если у меня шок болевой, мне или так идти, или сдохнуть вместе с ребенком. Картинка перед глазами плывет...

Прошагав еще метров сто в кромешной тьме, опускаю ребенка на ноги:
— Сама пройди немного, хорошо?
Она кивает и, схватив за руку, идет наравне со мной. Так мы медленно идем вперед. Темно. И слышен лишь хруст под нашими ногами. Трава, ветки, сухие листья. Прохладно. Небо чистое, светит луна, озаряя нам путь. Огромные коряги отбрасывают тень. Подозрительно тихо. Знаю, что очень плохая примета, когда не слышно птиц. Ибо тогда считается, что лес мертв.

Оторвались?

Волна тошноты накатывает. Дальше не дойду. Руки трясутся, ноги передвигаются только чисто механически.

— Присядем? — Мы где-то рядом; надеюсь тварь так близко не подходит, и мы давно уже оторвались. Спускаюсь на землю, вытягивая ногу и притягивая девчонку.

— Только не бойся.

— Это точно был лисенок? — В ее глазах плещется ужас: она не понимает ничего, кроме смертельного страха.

— Лисенок, — вяло улыбнувшись, щелкаю по носу. — Отдохни немножко, — она сворачивается клубочком. Обняв ее, утыкаюсь лицом в затылочек, вырубаясь... Проваливаясь во мрак...

Просыпаюсь от жуткой боли и холода. Сырой туман повис густым облаком.

— Малышка, — протягиваю руку, касаясь ее ножки, чтоб разбудить. Тельце, лежащее чуть поодаль от меня, такое же холодное, что и туман. На ее лицо я смотреть боюсь.

Сглотнув, оборачиваюсь. Смотрю в упор на пасть прямо перед моим носом. Один рывок — и челюсти смыкаются на моем горле. Сдавливая и вгрызаясь в плоть. Сжимаю руками небольшое тело с поджарой тощей задницей и длинными лапами, сдергивая его с себя.
Вырывая клок гортани, тварь сваливается с меня.
Тут же с рыком набрасываясь на лицо.

Sirvive Vii
сообщение 12.4.2014, 6:40
Сообщение #2


Homo Guestus
*

Группа: Members
Сообщений: 6
Регистрация: 10.4.2014
Пользователь №: 114570
Спасибо сказали: 0




Репутация:   0  


wink.gif

Сообщение отредактировал Sirvive Vii - 12.4.2014, 6:46

Mr.Black Share
сообщение 12.4.2014, 6:47
Сообщение #3


Homo Erectus
***

Группа: Members
Сообщений: 116
Регистрация: 4.1.2014
Пользователь №: 112868
Спасибо сказали: 3




Репутация:   2  


Часть 2
Просыпаюсь, со стоном переворачиваясь на бок.
Она обеспокоенно смотрит на меня.
— В порядке? Видел его? Я спала, не разглядела, — она грустно улыбается.

— Зато я разглядел, — хриплю, откашливаясь: горло что выдранное болит. — Его пасть особенно. Прекрасные зубы, стоматолог ему не требуется, в этом я уверен.

— Что еще ты видел?

— Тварь относительно небольшая, длинные лапы, размером с собаку, — отпиваю из протянутой бутылки воду, прочищая горло. — Челюсти мощные. Быстрая, легкая, потому-то и не нападает сама, а лишь выжидает, когда выдохнешься, чтоб просто перегрызть глотку: в атаке она слаба, слишком легковесная, ее козырь — быстрые ноги и мощные челюсти.

Ведьма вытаскивает из сумки-холодильника плотно упакованный пакет, разворачивает.
— Запах мяса и крови он моментом учует. Если он всё еще здесь — а я в этом практически уверена, — он придет.
Крепко обмотав пакет веревкой, она передает ее мне:
— Повесь на дерево, повыше.

— У меня только нож и глок, больше нет ничего — не уверен, что успею его прирезать. Прежде чем его пасть сомкнется на моей шее. Глок хоть и довольно точное оружие, но дробовик был бы уместнее. Все же есть разница: пуля или заряд дроби обреза.

— Я все приготовила, не волнуйся. Нам надо только выждать его. И не промахнуться.
Затушив костер, мы раскладываем спальные мешки и вещи в центре круга. Приготовив и сделав образ спящего лагеря, поднимаемся наверх и, затаившись, располагаемся по обе стороны отвеса, являющегося стеной нашей стоянки. Очертив вокруг себя солевой ореол, я затихаю в кустах, вооружившись обрезом.

Стараясь даже не дышать, лежу; в ребро тычется ветка, но сломать — слишком громко, так что аккуратно отодвигаюсь, шурша листвой.
Только не выдать себя.
В кустах напротив сидит Ведьма, точно так же съедаемая насекомыми, не имеющая возможности толком их разогнать.
Вслушиваясь в гудение мошек и пересвист птиц, редкий треск и шорохи ночи, жду приближения зверя. Тихо. Тварь если и учуяла, то не пришла еще.
Чуть не задремав на влажной земле, уже покрывающейся утренним туманом, слышу шорох.
Что-то движется в нашу сторону; петляя, оно довольно быстро приближается. Приподнимаюсь, заглядывая меж листьев, тычущих мне в лицо, машу рукой — ведьма машет в ответ.

Шорох и хруст — оно приближается, изредка останавливаясь и принюхиваясь, вслушиваясь, определяя жертв. Видимо, удовлетворенное, бежит опять. В предрассветном лесу, когда птицы только начали просыпаться и вновь стихли, чувствуя опасность, его шаги, казалось бы, такие легкие, слышатся близко и везде. Словно окружая со всех сторон, они продвигаются все ближе: невидимый враг, прекрасно чующий запах пищи и идущий за ней.

Всего лишь раз попробовав человечины, животное уже не может остановиться: оно становиться людоедом. Это равнозначно наркотику. Хоть оно и старается — по своей природе — избегать селений, но не устоит перед тем, чтобы сожрать человека, если он один.
Сожрать самопровозглашенного царя, его холеное и сладкое тельце с расширенными перепуганными глазами, столь яро защищающее свою территорию и столь слабое в бою один на один.

Мелькание тени за стволами деревьев, тишина. Пришел.
Всматриваюсь, прицеливаясь и не дыша высматривая животное.
Прыжок — и оно уже приблизилось к месту ночлега; размытые края круга ему не мешают — вынюхивает дерево с висящим на ним куском мяса и приближается к мешкам. Выдыхаю, прицеливаясь. Длинноногая похлеще зайца тварь с крупной мордой и горбатой спиной наклоняется к лежаку Ведьмы: чует, что женщина слабее и её проще уничтожить, обнюхивает, неслышно приближаясь и водя носом.

Спускаю курок, прицельно смотря в морду твари.
Бить — так наверняка.
Зеленоватый отблеск глаз. Морда разворачивается, глядя на меня, верхняя губа задирается, утробный рык вырывается из пасти, которая скалится в мою сторону, словно видя меня через кусты.
Мурашки по спине.
Выстрел. Взвизгнув, Черт дергается в сторону, заваливаясь на бок.
Попал.
Подергавшись, погань замирает. Поднимаюсь, вылезая из укрытия.
Готов.

Ведьма, чуть помешкав, присоединяется ко мне, спрыгнув с выступа. Подхожу к телу, дулом обреза ткнув в морду, откидываю ей голову.
Норм. Мертва.
Полголовы раскурочил. Нижняя челюсть в крови, глаза нет, ободрано ухо и сорван нос. Редкая мерзость.
Опускаюсь на колени, осматривая тушу размером с крупную собаку, но со странными ногами и шакальим загривком. Малосимпатичная живность.

Ведьма копается в рюкзаке, выискивая фотоаппарат и выкладывая лишнее.
— Улыбаемся и машем, — приподнимает руку с зажатым фотиком и приближается. — Снимем — и собираться, и так всю ночь потратили, жрать охота и домой.
Снимает крышку с объектива. Поддев обрезом морду, поворачиваю так, чтоб было понятно, как он выглядел до гибели. Пара щелчков — один за другим — ослепляют. Прикрываю глаза, протирая их.
— Все, полностью еще — и отходи, — отодвигаюсь, пока она, склонившись, крутится, щелкая дохляка.

Собираем вещи. Затолкнув в рюкзак мешки и нехитрый скарб, а обрез — в чехол, тщательно убираем за собой: она даже мусор настаивает сгрести в пакет и захватить до деревушки, ибо «негоже мусорить». Вздохнув, смиряюсь и прихватываю его собой — как и мясо, обнюханное зверем. Оно валяется под деревом — я просто обрезаю веревку.
«Шашлычка бы...» — проносится в голове.

— Готов?
— Пошли, — растягиваюсь в улыбке, и мы шагаем меж деревьев.

Среди тумана все смотрится сказочно красивым и мистическим. Она делает еще пару снимков, обещая выслать их мне «на память», говорит, что не уверена в том, что он один, хоть и не чует другого; поэтому не стоит разгуливать беспечно.
Соглашаюсь: не особо хотелось бы встречаться с ему подобным.

Сквозь деревья и кустарник направляемся в сторону деревушки. Ветки тычутся в лицо. Болтать особого желания нет. Понемногу светает, но все еще пасмурно и темно.
Выходим к железке; еще километр — и мы у деревни, а там на окраине с нашей стороны ее машина. В самом начале грунтовки, спрятана меж деревьев.

Старая разбитая дорога. По одну сторону общежитие на два этажа и один ход, по другую — несколько покосившихся деревянных домов, давно перекореженных и сгнивших.

— Пришли. Здесь, — она достает брелок сигналки. Писк и добродушное помигивание фар.

Вот она стоит, и как не заметил, чмо бестолковое?
Закидываю шмотки на заднее сиденье, забираюсь в салон, вытягивая, насколько это возможно, ноги.
— Доберемся до моей, попробуем выдернуть. Морда зарылась, привод передний, за фаркоп дернуть — должна вылезти.
— А ты говорил: «Матиз бери, матиз», — смеясь, садится на водительское, заводит движок. — Вытащила б матизка твою старче?
— Меня слушать нельзя, я бред несу, в массы, — махаю рукой, откидывая голову. — Поехали?
— Поехали, — включает музыку, — трогаемся.

Шурша шинами и собирая ямы, коих было больше, чем ровных мест, проезжаем еще пару затопленных домов на окраине, приближаясь к общаге. За поворотом моя ласточка стоит скучает.
Выходим. Открываю машину. Тихо, темно и чуется словно взгляд на спине. Отгоняю ощущение холодка по позвонкам.

«Всего лишь лиса, не бойся».
Отмахиваюсь, вытаскиваю из багажника трос и пропихиваю в петлю форда, вторую сторону закидывая на крюк фаркопа.
— Готов, — захлопнув багажник, сажусь, заводя движок и переключая на нейтралку.
— Давай! — машина дергается, чуть выползая, ветки и мусор шкрябают днище. — Идет, выдергивай, — еще рывок, и тачка вырывается. — Е-еху, вышла, детка! — машу рукой в проем открытой дверцы, высовываясь наполовину.
Вылезаю за тросом. Кинув его в багажник, закуриваю, предлагая ей сигареты. Она с удовольствием затягивается вместе со мной. Посреди проселочной дороги, ночью, курим после охоты.
— Сиги, как же хотелось курить...
Выдыхает, пуская струйку дыма в туман.
— Сигареты, а не сиги, — хмыкаю.

Вот и познакомились.
Протягиваю руку, чтобы поздороваться по-человечески.
— Повелитель Шабашей, — она отвечает на рукопожатие, улыбаясь.
— Ведьма Загогуленых Долин, приятно познакомиться.
Девушка с огнем в глазах и мужским стилем письма. Хрупкая, аккуратная, ладная фигурка...
Наклоняется, целует щеку.
Традиция.

— Поехали, — улыбаюсь ей,
— Поехали.
Она садится в свой форд, я — в свою старушку. Докурив, бросаю сигарету в туман.

«Точно лис, не бойся, маленькая...»
Мне кажется, что на меня смотрят глаза, а длинные лапы переносят их владельца в густом тумане.

 

Быстрый ответ · · Ответить · Новая тема
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0


 :: Быстрый ответ
Полужирный
Курсив
Подчеркнутый
Вставить изображение
Смайлики
Цитата
Код
 Аватар:
 
 Отправлять уведомления об ответах на e-mail |  Включить смайлики |  Добавить подпись
   
 

RSS Текстовая версия Сейчас: 12.12.2019, 19:16
размещение рекламы; info@onfim.com; тел. +7 (8162) 90-00-35
Рейтинг@Mail.ru