Форум Умных Людей

Здравствуйте, гостьВход | Регистрация )

 
Ответить ·  Новая тема
 :: Новгородские исторические записки от Виктора Смирнова. Записка сто сорок восьмая: «Путешествие вокруг памятника. 11. Торжественное открытие»
 
Ваши новости
сообщение 26.3.2020, 21:57
Сообщение #1


Homo Immortalis
******

Группа: Members
Сообщений: 42137
Регистрация: 21.11.2008
Пользователь №: 51679
Спасибо сказали: 270




Репутация:   -337  


Мы продолжаем серию публикаций на тему истории Великого Новгорода и Новгородской земли авторства историка и писателя Виктора Смирнова. Материалы публикуются с разрешения автора.

Путешествие вокруг памятника. 11. Торжественное открытие

День начался пятью пушечными залпами. Свежий ветер унес облака, погода выдалась великолепная, солнце мягко засияло на золотом куполе Софии, заиграло бликами на кирасах и киверах войск, однообразно красивыми шпалерами выстроившихся вдоль присутственных мест. Публика спешила занять места на скамьях, амфитеатрами расположенных по обеим сторонам памятника. В Софийском соборе гудели басы придворного хора.

С утра император принимал местное дворянство. Выслушав приветствие губернского предводителя князя Мышецкого, император произнес краткую ответную речь:

– Поздравляю вас, господа, с тысячелетием России! Рад, что мне суждено было праздновать этот день с вами в древнем нашем Новгороде, колыбели царства всероссийского. Да будет знаменательный этот день новым залогом неразрывной связи всех сословий земли русской с правительством, с единою целью счастия и благоденствия дорогого нашего Отечества.

На вас, господа дворяне, я привык смотреть как на главную опору престола, защитников целости государства, сподвижников его славы, и уверен, что вы и потомки ваши, по примеру предков ваших, будете продолжать вместе со мной и с моими преемниками служить России верою правдою!

Речь императора потонула в приветственных возгласах. За эти слова растроганное новгородское дворянство готово было простить царю крестьянскую реформу, поставившую многих из них на грань почти неизбежного разорения. На время отпустило гнетущее предчувствие захвата чужими, оборотистыми руками заветных родовых усадеб. Не может того быть, чтобы православный царь не позаботился о тех, кто веками нес на себе основную тяжесть государственной службы, кто не щадил себя на полях сражений. Вспенились бокалы, грянул оркестр, и будто вернулись добрые старые времена.

Августейшая семья отправилась в Софийский собор на литургию, которая завершилась крестным ходом. Император сопровождал церковное шествие верхом, возле памятника он спешился и преклонил колена. Вместе с ним опустились на колени народ и войско. В звенящей тишине митрополит новгородский и петербургский Исидор вознес горячую молитву о благоденствии России.

Наступил самый торжественный момент праздника. Придворная капелла грянула 2-е хоровое Бортнянского. Заструившись, соскользнуло покрывало, и перед восхищенными зрителями во всей красе предстал величественный монумент, ярко сверкающий на солнце золотистой бронзой изваяний. Ударил салют из пушек и ружей, взлетели галки со старых кремлевских лип, и, перекрывая всех и вся, подал голос двухтысячепудовый главный колокол Софийской звонницы, на который тотчас отозвались заливистым перезвоном все новгородские колокола.

Митрополит Исидор окропил памятник святой водой. Государь подошел к Микешину, который резко выделялся черным фраком среди военных мундиров, обнял его и вручил орден Владимира 4-й степени. Не были забыты и другие создатели памятника: скульпторы, научные консультанты, строители. Купцы-подрядчики удостоились золотых медалей «За усердие», недавний крепостной крестьянин десятник Иван Карабанов получил почетный кафтан.

Войска построились к параду. Под гром оркестра слитными рядами промаршировала мимо памятника пехота, покачивая белыми султанами, прогарцевала конница. Давешний гвардейский офицер на горячем коне лихо проскакал перед императорской четой, отсалютовав шпагой.

Когда парад закончился, толпы людей окружили памятник, оживленно обсуждая его достоинства. Общее впечатление было благоприятным. Особенно нравились публике фигуры Петра и Рюрика: один – порывистый, могучий, другой – взирающий из глубины веков. Профессор Виллевальде делал в альбоме торопливые наброски для своей будущей огромной картины. Генерал Чевкин, окруженный публикой, вспоминал перипетии строительства. Недавно получивший генеральский чин Евреинов троекратно лобызался с уже успевшим выпить на радостях прорабом Адамсом.

После парада новгородское купечество давало на Сенной площади под открытым небом обед для нижних чинов. Столы ломились от всяческой снеди. На огромных блюдах возлежали зажаренные целиком бараны с вызолоченными рогами. Император поднял первый тост за новгородцев, выпил водки и отведал солдатских щей. Проголодавшиеся войска быстро смели угощение, оставив от баранов только золоченые рога.

Вечером государь совершил прогулку по Волхову на катере, побывал на народном гулянии в селе Рюриково Городище. Игнорируя предостережения, царь находился в густой толпе, давая понять, что когда он с народом, ему нечего опасаться. Земля была сырой после дождя, и крестьяне бросали свои поддевки под ноги императора.

Утром следующего дня на Софийской площади Александр II принимал хлеб-соль от представителей крестьянского сословия. Удельный крестьянин Афанасий Емельянов подарил государю семимесячного чудо-теленка, весившего восемь пудов. Беседуя с крестьянами, царь просил, чтобы они в точности исполняли «Положение 19 февраля», не слушали недобросовестных людей и не ждали другой реформы. После полудня царственная чета посетила гимназию и николаевский приют.Вечером новгородское дворянство давало бал в честь государя. Отремонтированное здание Дворянского собрания сияло огнями. В белом с золотом бальном зале слепило глаза от звезд и орденов. Играл знаменитый оркестр Лядова, в первой паре «польского» шли императрица Мария Александровна под руку с новгородским предводителем дворянства князем Мышецким, во второй –государь с грациозной княгиней Мышецкой. Бал продолжался до раннего утра.

На завтра торжества продолжались. По переполненным улицам разъезжали щегольские придворные экипажи, на площадях играла военная музыка, столичные театры давали представления на временных подмостках. Вечером зажглась необыкновенная иллюминация – одновременно горели 120 тысяч шкаликов и плошек, взлетали шутихи, во всех окнах были выставлены свечи, в ночном небе расцветали диковинные цветы фейерверка, взрывались петарды, раздавались крики восторга. У волховского моста, тоже иллюминированного, стояла на якоре баржа, а на ней высился огромный транспарант, изображающий памятник в натуральную величину. Транспарант был освещен тысячами огней, отражавшихся в темной воде Волхова, словно разноцветные краски, выдавленные из множества тюбиков.

10 сентября торжества завершались. Посетив с утра Юрьев монастырь и отстояв службу, царь со свитой отбыл из Новгорода. Погода испортилась. Поднялся ветер, налетел мелкий град, огромная толпа с непокрытыми головами провожала императорский пароход.

... Пароход «Красотка» бежал по течению назад, в столицу, к новым делам, новым заботам. Царь смотрел на проплывающие мимо плоские берега, уставленные свежими стогами, на деревни, на сбежавших к самой воде принаряженных мужиков, баб и ребятишек. Настроение у императора после праздника было превосходное, он почувствовал доброе отношение народа, дело реформ хоть и медленно, но двигалось, на репутации России уже не лежало позорным пятном крепостное рабство, дети росли, даст Бог, все образуется. Удалось главное. Страна, пусть ненадолго, снова предстала в единстве.

Впоследствии Александр II не раз вспоминал праздник в Новгороде. «Самая церемония была великолепна и трогательна донельзя», – писал он своему брату великому князю Константину.

Пресса долго обсуждала юбилейные торжества. Их символика была очевидна. Царь-освободитель возвратил Новгороду увезенный Иваном III вечевой колокол, даруя этим жестом свободу всему русскому царству. Точнее других выразила смысл затеи с памятником «Северная пчела»: «Россия стоит на рубеже двух времен: прежде преобладала идея государства; теперь с дарованием прав крестьянам, начинает являться личная свобода: из этих двух стихий должна составиться жизнь народная».

Отзывы о самом памятнике в прессе были, в основном, благоприятные. Писатель И.С.Аксаков назвал его «медной хвалой» русской державе. Монумент воспринимался как «выражение национального сознания нашего века о своей собственной исторической жизни», а горельеф называли «сокращенным курсом русской истории». Особо подчеркивалось, что рядом с царями на памятнике стоят «простые смертные» и что в молитвенных возглашениях, составленных по случаю митрополитом Филаретом поминались не только царственные особы, но все сыны России, в течение веков верно подвизавшиеся за ее единство, благо и славу. Отметили и то, что на памятнике рядом с великороссами представлены прочие народности. По сему случаю приводили фразу царя: «Я люблю одинаково всех моих подданных: русских, поляков, финляндцев и других; они все мне равно дороги».

Массовым тиражом вышла брошюра «Беседа у памятника Тысячелетия русской земли». Ее автор историк Павлов писал: «Только в этом уголку уцелела вольная, независимая Русь, только в Новгороде уцелело и древнее право. Правда в суде и выборное начальство не давали сильным и богатым обижать слабых. По воле народа шло все управление страною». Заканчивалась брошюра словами: «Но сегодня местности этой полной ужасов, суждено быть свидетельницею возрождения новой эры разумной свободы и картины искреннего, непритворного чувства к возродителю этой свободы».

И только герценовский «Колокол» из Лондона в пух и прах разнес и юбилейные торжества и сам памятник. «Нас обижает продолжение лжи в прошлом, нас обижает барельефный обман. – писал первый русский диссидент в своей обычной язвительной манере. – Есть что-то малодушное и тупоумное в преднамеренном искажении истории по высочайшему повелению. Форма памятника нам очень польстила, огромный колокол, поставленный так, чтобы звонить было нельзя. Все же колокол. Но какой! Вечевой ли новгородский или наш лондонский? Нам кажется, что ни тот ни другой, а колокол очень сладкий; его облепило видимо-невидимо всяких фигурок, в том числе одна приклеилась крыльями и так пламенно рвется прочь, что даже на голове загорелась какая-то плошка».

Резкие оценки отчасти объяснялись дурными воспоминаниями Герцена, связанными с Новгородом. В николаевские времена он отбывал здесь свою вторую ссылку. Впрочем, ссылка была весьма условной, по протекции отца Герцен получил высокую должность советника губернского правления.

Юбилейные торжества прошли и в других городах, правда, не в пример скромнее. Затем краткая праздничная эйфория миновала, и огромная страна снова втянулась в круговерть бурных событий и глубоких потрясений…



Источник: vnnews.ru


 

Быстрый ответ · · Ответить · Новая тема
1 чел. читают эту тему (гостей: 1, скрытых пользователей: 0)
Пользователей: 0


 :: Быстрый ответ
Полужирный
Курсив
Подчеркнутый
Вставить изображение
Смайлики
Цитата
Код
 Аватар:
 
 Отправлять уведомления об ответах на e-mail |  Включить смайлики |  Добавить подпись
   
 

RSS Текстовая версия Сейчас: 5.4.2020, 4:06
размещение рекламы; info@onfim.com; тел. +7 (8162) 90-00-35
Рейтинг@Mail.ru